Колумнист издания «Ереван Первый» Георг Хачатурян о великом, могучем, правдивом, свободном, запретном языке
Наблюдение с дневной трубкой.
Я мат не люблю. Ни русский, ни тем более армянский. Никогда не матерюсь. Ну, почти.
Если русский мат местами бывает достаточно, как говорят писатели, вкусным, то армянский мат — это немецкое жесткое ретро-порно про сантехников. Грубая, грязная физиология. С ужасной озвучкой.
Хотя прекрасно знаю и тот, и другой. Армянский слышу с детства. Двор, улица, школа. Ну, а русская нецензурная лексика — это служба в рядах Советской армии. Два года в мои уши это ежедневно вливалось в лошадиных дозах. Некоторые из услышанных там выражений я до сих пор не расшифровал.
Не люблю, и если и пользуюсь этими выражениями, то крайне редко. В очень исключительных случаях.
Но однажды случилось событие, которое заставило посмотреть на матерную лексику немного иначе. Что называется, под другим углом зрения.
1993 год. Армения. Война с нашими заклятыми соседями. Блокада. Чудовищный энергетический кризис. Отключен газ. Его нет совсем. Электричество подается на 2 часа в сутки. По графику. 22 часа в темноте, и только два часа — электричество. Отопление и телевизор — мечта жизни. Какой-то стремительный возврат в пещерную жизнь. Только без мамонтов.
Итак, 1993 год. Обычный зимний день. 22 часа не было электричества. И вот свет, наконец, зажёгся. Когда включали электричество, дети во дворе всегда кричали «ура». У детей вокруг глаз и на щечках черные разводы. Это — сажа и копоть. От дровяных печей-«буржуек», корейских керосиновых — «Фуджика». Которыми люди грели квартиры. В мороз.
И вот дали свет. Хозяйки тут же включили кипятильник — согреть воду для купания. Электроплитки — обед и стирка. Утюги. И всё остальное электрическое, что ждало 22 часа.
И через 15 минут свет погас. Не знаю почему. Неизвестно. Что-то где-то перемкнуло от перегрузок.
На лестничную клетку вышел мой сосед из квартиры напротив. Рафик. Человек в авторитете. Несколько ходок. Рэкет. Разбой. Серьезные статьи. Его уважали. Суровый мужчина. Стальной подбородок. Колючие глаза. Его заросшие руки и плечи, и даже ступни — летом видел, он ходил в шлепанцах, без носков — щедро украшали всевозможные тату. Помню латинскую цифру V и портрет Сталина. И ещё много чего.
Рафик вышел на лестницу. И посыпался громкий мат. Армянский. Но это были не обычные, трафаретные ругательства. Нет.
Они были виртуозны. Касались нашего тогдашнего президента. Его семьи. Парламента и правительства. И нашего электрика. Рафик подробно и в деталях описывал весь половой акт с ними со всеми. Повторяю — подробно! Камасутра по сравнению с этим была каким-то жалким объявлением о сдаче квартиры на остановке.
Рафик закончил свое выступление минут через пять. И с грохотом захлопнул дверь в свою квартиру.
И свет зажёгся.
Отец, внимательно выслушав Рафика, сказал мне:
«Ты запомнил всё, что он сказал? В следующий раз, когда погасят электричество, выступишь точно так же! Не пропустив ни слова! Похоже, это работает».
Кажется, я не воспользовался его советом.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.
Армен Гаспарян: в Армении сбываются мои самые страшные прогнозы. Но остался последний шанс