Другие 72 часа
Колумнист издания «Ереван Первый» Георг Хачатурян в ожидании дня голосования
Размышление с утренней трубкой...
До парламентских выборов в Армении осталось всего три дня. Или 72 часа. А до окончания предвыборной кампании — всего два дня. Ещё сегодня и завтра — и предвыборная кампания закончится.
Я уже не раз писал о том, что предстоящие выборы — экзистенциальные. Нам предстоит сделать выбор: мы за политическую силу, которая все свои предвыборные обещания, начиная с 2018 года, превратила в национальные травмы и трагедии, или мы всё-таки выберем тех, кто своим трудом и биографией успел доказать, что способны разруливать самые кризисные ситуации.
Честно признаюсь — в связи с предстоящим голосованием у меня очень тревожно на душе. Как все пройдет? Будет ли задействован административный ресурс, обойдется ли без фальсификаций — эти мысли очень тревожат.
Меня настораживает и тревожит даже не столько 7 июня, а поствыборные дни и процессы.
Смотрите — если побеждает партия «Гражданский договор» Никола Пашиняна, он на радостях и с ощущением вседозволенности окончательно срывает маски и перестает играть в демократию. Сразу начинаются репрессии против оппонентов, против Церкви, по принципу — нам все списали и это спишут.
Если же Никол Пашинян проиграет выборы, то у него начнется истерика. Отчаянно цепляясь за власть, он способен выкинуть все, что угодно. Он совсем не тот, кто, проиграв голосование, скажет — ну раз по бумажкам я проиграл, я все, я ухожу!
Нет. Такое — не про Никола Пашиняна. Он и его команда вцепились во власть, как Ипполит Матвеевич Воробьянинов и отец Федор — в гамбсовский стул. И отдавать власть не собираются.
С другой стороны, из оппозиционных лагерей уже прозвучали предупреждения о том, что если оппозиция заметит попытки, что называется, смухлевать голосование, в стране произойдет революция.
Поэтому поствыборные процессы тревожат ещё больше, чем сами выборы.
Остались три дня.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.

Армен Гаспарян: в Армении сбываются мои самые страшные прогнозы. Но остался последний шанс